Archive for Июнь, 2010
08.06.2010
Дюк де Ришелье. часть one - первая.
Ришелье, герцог Эммануил Осипович (Арман Эммануил), граф Шинон — происходил из древнего, но не богатого дворянского рода дю Плесси (du Plessis), отрасль которого, в конце ХІV столетия, поселилась в провинции Турен (Touraine) и, через брак с одним из членов семейства Клерамбо (Clérembault), приобрела во владение прекрасный замок Ришелье (richelieu — означает "богатое место"), от которого и получила свою фамилию. Один из этих дю Плесси-Ришелье в 1542 году вступил в брак с девицей Франсуаз де Рошешуар (Rochechouart) и имел, между прочим, сына Франсуа, будущего отца знаменитого министра Людовика XIII, известного кардинала Ришелье. Умирая в 1642 году, кардинал передал как замок Ришелье, так и свое герцогское достоинство своему старшему внучатому племяннику Арману Ришелье, бывшему пэром Франции, начальником галер (т. е. флота) и генерал-лейтенантом королевского флота и войск в Леванте (на востоке). Его сын — Луи-Франсуа, крестник короля Людовика XIV и герцогини Бургундской (родился в 1696, ум. в 1788 г.) — стал со временем маршалом Ришелье, приобретшим громкую известность своими похождениями и другими пороками распущенного века, в котором он жил. При дворе регента маршал отличался многочисленными своими приключениями и оказал самое гибельное влияние на несчастного короля Людовика XV. Сам маршал вступал в законный брак три раза, причем от второго брака с дочерью принца Гиза имел дочь и сына (герцога Фронзака); последний был самой ничтожной личностью, и только благодаря положению своего отца был сделан первым камер-юнкером при дворе. Он вступил в брак в первый раз с девицей Отфор (d’Hautefort) и имел сына графа Шинон — будущего министра при Людовике XVIII. Родившись в Бордо 14 сентября 1766 г., молодой граф Арман Эммануил Шинон в самом раннем детстве лишился матери. Отец не в состоянии был заботиться о воспитании своего сына. Его тетки, графиня Эгмонт и герцогиня Эгильон, старались всеми силами доставить племяннику хорошее воспитание и поручили его известному в то время аббату Лабдану (Labdan), впоследствии воспитателю герцога Энгиенского (расстрелянного по приказанию Наполеона I). Восьми лет граф Шинон был помещен в училище Плесси (основанное кардиналом Ришелье) в Париже, отличавшееся не только прекрасным и основательным обучением, но и строгостью принципов и чистотой нравов, господствовавших в нем. Молодой граф Шинон вскоре сделался выдающимся учеником и приобрел все редкие и драгоценные качества, отличавшие его всю жизнь. В то время существовал обычай вступать в брак в чрезвычайно молодые годы — немедленно по окончании курса в училище или монастыре; молодой граф не избегнул этого обычая и, окончив в 1782 году обучение, имея всего около 15 лет, был обвенчан с девицей Розалией Рошешуар, которой было всего 12 лет и которая отличалась скорее безобразием, нежели привлекательностью; этим объясняется, почему будущий герцог Ришелье никогда не жил со своей супругой, а только изредка навещал ее. В самый день бракосочетания молодой граф Шинон, вместе со своим наставником Лабданом, отправился в довольно продолжительное путешествие по Европе, которое послужило ему не только способом для приобретения разных знаний и развития его характера, но дало возможность познакомиться с выдающимися личностями той эпохи и установить с ними сношения. В Вене граф Шинон был обласкан Императором Иосифом II, приобрел расположение известного принца де Линя, министра Кауница, фельдмаршала Ласси и других лиц; все они были очарованы скромным и находчивым французом, свободно говорившим на многих языках. Возвратясь в 1784 году в Париж, граф Шинон вступил младшим офицером в Драгунский полк королевы, а на следующий год сделан был первым камергером. Эта должность заставляла его жить при дворе, но он чуждался шумной и веселой жизни Версаля, был до крайности застенчив с дамами и являлся каким-то строгим пуританином при дворе Людовика XVI. Вскоре граф Шинон опять отправился путешествовать; весь 1787 и отчасти 1788 год он странствовал по Европе и снова посетил Вену, где и узнал о смерти своего деда, маршала Ришелье, после чего отец его стал именоваться герцогом Ришелье, а он, в свою очередь, принял титул своего отца, — герцога Фронзака. Наступившая затем французская революция застала его в Париже. Многие лица, преимущественно из аристократии, удалились из Франции; в числе их был также и граф Ришелье, поступивший капитаном в Гусарский полк Эстергази, стоявший близ Седана, в полном бездействии. Это было не по характеру Ришелье; по примеру многих своих соотечественников он пожелал поступить на русскую службу и написал о том прошение Императрице Екатерине II. В ожидании ответа от Императрицы он предпринял снова путешествие по Германии, посетил опять Вену и близко сошелся здесь с принцем де Линем (сыном известного современника Екатерины) и французом графом Ланжероном; с ними вместе он отправился в Россию 12 ноября 1790 года, в армию князя Потемкина. Прибыв 21 ноября в главную квартиру армии, в Бендеры, Ришелье встретил там своего соотечественника графа Роже Дамаса (Roger de Damas), уже находившегося в русской службе. Он представил вновь прибывших соотечественников Потемкину, который принял их очень благосклонно. После трехдневного пребывания в Бендерах, волонтеры отправились к Измаилу, который в то время осаждали русские войска, и вскоре приняли участие в кровопролитном штурме 22 декабря, окончившемся падением крепости. За этот штурм Ришелье получил золотую шпагу с надписью "за храбрость". Императрица Екатерина писала Гримму: "Все с восторгом отзываются о герцоге Ришелье. Дай Бог, чтобы он со временем сделался для Франции тем же, чем был кардинал, не имея, однако, его пороков. Наперекор Национальному собранию, я хочу, чтобы он остался герцогом Ришелье и способствовал восстановлению монархии". Через несколько дней после штурма Ришелье возвратился в Бендеры и, несмотря на убеждения Потемкина остаться в России, вернулся 25 января 1791 года в Вену, а затем в Париж, куда он должен был отправиться, чтобы после смерти своего отца, недавно умершего, привести в порядок домашние дела и принять титул герцога Ришелье. Несмотря на колоссальное состояние герцога Фронзака, приносившее до 500000 ливров ежегодного дохода, его имения, по расточительности герцога и его полному неумению вести денежные дела, оказались обремененными громадными долгами. Сын его прежде всего позаботился об уплате этих долгов, а затем остающиеся доходы предоставил в полное распоряжение своих сестер. Отказавшись от всякого участия в этих доходах, он довольствовался содержанием, получаемым от казны. Пробыв короткое время в Париже, Ришелье отправился в Англию, но вскоре получил известие, что Людовик XVI требует его к себе. Он поспешил обратно в Париж, где все находились уже в смятении; свобода и даже жизнь королевского семейства была в опасности; эмигранты толпами покидали столицу и собирались в Кобленце, Майнце, Аахене и т. д. После краткого пребывания в замке Куртейль, у своей супруги, Ришелье, узнав об аресте короля, немедленно прибыл в Париж, но затем решился, в августе 1791 года, отправиться в Россию. Побудительные причины этой поездки остаются до сего времени невыясненными; можно предполагать, что он не желал быть свидетелем тех неистовств и кровавых сцен, которые происходили в его отечестве. Как бы то ни было, Ришелье, не желая считаться эмигрантом, испросил себе 27 июля 1791 года у Национального Собрания дозволение отправиться в Россию и уехал немедленно в Петербург; здесь он был представлен принцем Нассау-Зигеном Императрице Екатерине II, которая пожаловала прибывшему чин полковника, удостоила его приглашения на вечер в Эрмитаж, а в 1792 году возложила на него поручение относительно эмигрантов, расположенных на берегах Рейна. В это время кампания герцога Брауншвейгского против французов окончилась полным его поражением при Вальми; все французские эмигранты находились в жалком положении и претерпевали страшную нужду. Принц Конде просил у Екатерины II убежища для себя и своих приверженцев. Императрица согласилась на это и послала с герцогом Ришелье 60000 рублей золотом, чтобы доставить эмигрантов в Россию и поселить их на берегах Азовского моря, образовав из них два полка пехоты. Но эмигранты не согласились на это предложение; Австрийское правительство выразило намерение взять на себя полное содержание всего отряда принца Конде, который, в свою очередь, предложил Ришелье командовать небольшим отрядом. Но герцог отклонил это предложение и в качестве русского офицера генерального штаба совершил с австрийцами поход 1793 и 1794 годов на Рейне и в Голландии и составил, по словам Ланжерона, подробное описание военных действий, сожженное, однако, вместе с прочими его бумагами во время чумы в городе Одессе. Ришелье, по словам того же Ланжерона, находился при осаде Валансьена, Конде, Дюнкирхена, а также в различных сражениях, тогда происходивших, всегда отличался отвагой и храбростью и приобрел большое уважение всех австрийских генералов, принца Кобургского, принца Гогенлоэ и других. Поднятие оружия против Франции было причиной того, что Ришелье был причислен к числу эмигрантов, а все его недвижимое имущество конфисковано в 1792 году. Конвент признал владения Ришелье народным имуществом, в том числе и знаменитый замок на берегах Луары, принадлежавший когда-то кардиналу; часть этих земель была продана, а супруга Ришелье заключена в темницу, из которой, однако, впоследствии была освобождена. После окончательного поражения австрийцев на Рейне в 1794 году Ришелье, вместе с Ланжероном, был вызван в Россию, куда и отправился в марте 1795 года. Проездом он посетил победителя при Кунерсдорфе графа Румянцева, жившего тогда в своем прекрасном дворце в Ташанах, близ Переяславля. Граф чрезвычайно ласково принял обоих французов и предложил им поступить в Кирасирские полки: Ланжерону — в Малороссийский, а Ришелье — Военного ордена. Это определение должно было быть Утверждено императрицей, что и побудило Ришелье ехать в Петербург и представиться князю Платону Зубову, в то время — пользовавшемуся большим влиянием. После долгих ожиданий и хождений Ришелье и Ланжерон были утверждены, в 1795 году, в июне месяце, полковниками в означенных выше полках, которые были расположены в Дубно (Волынской губернии), и оба ревностно занялись военной службой и изучением русского языка. В 1797 году Ришелье был, по старшинству, произведен в генерал-майоры и назначен командиром Кирасирского Его Величества полка. Император Павел требовал строгого соблюдения устава военной службы; не любил тех, кому покровительствовала Екатерина II, и неоднократно делал строгие замечания и выговоры Ришелье, который решился, наконец, просить увольнения от службы по болезни. Он удалился в Польшу и помышлял о возвращении во Францию, чтобы собрать хотя самые малые остатки огромного состояния своего отца. Во Франции уже наступили времена консульства, и к эмигрантам относились снисходительнее. При содействии нашего поверенного в делах в Париже, Колычева, указавшего, что Ришелье не участвовал вовсе в Итальянском походе, последний получил разрешение приехать во Францию. Прибыв в Париж 2 января 1802 года, герцогу Ришелье предстояло прежде всего добиться своего исключения из списка эмигрантов, а затем уже хлопотать о возвращении ему отобранных в казну имений. Бонапарт требовал от Ришелье покорности новому правительству и готовности принять амнистию; только при этом условии он соглашался исключить Ришелье из списка эмигрантов. Ришелье отказался от того и от другого, во второй раз покинул родину, свое семейство, друзей, все свое состояние и, вместе со своим племянником Эрнестом д’Омон и двоюродным братом, графом Карлом де Растиньяк, отправился в Вену, где ожидало его письмо Императора Александра I, который с давних пор знал Ришелье и имел самое дружеское к нему расположение. Это близкое знакомство, получившее свое начало при появлении Ришелье еще при дворе Екатерины II, дало герцогу основание поздравить юного Императора со вступлением его на престол. В ответном своем письме, от 27 июня 1802 года, Александр писал ему: "Мой дорогой герцог! Пользуюсь свободной минутой, чтобы отвечать вам и выразить, насколько я был тронут всем сказанным вами в вашем письме. Вам известны мои чувства и мое к вам уважение, и вы можете судить по ним о том, как я буду доволен увидать вас в Петербурге и знать, что вы служите России, которой можете принести столько пользы. Примите уверение в искренней моей к вам привязанности". Прибыв в октябре 1802 года в Петербург, Ришелье был принят Александром гораздо лучше и радушнее, нежели сам ожидал, и получил разрешение часто и запросто к нему являться. При этом Император приказал выдать ему немедленно 10000 рублей на необходимые расходы, а вскоре после того пожаловал ему имение в Курляндии, дававшее до 24000 ливров дохода ежегодно. Это доставило герцогу возможность отказаться от всякого отцовского наследства в пользу своих сестер. Одновременно с этим Ришелье воспользовался благоволением к нему Императора, чтобы добиться во Франции своего исключения из списков эмигрантов. Граф А. И. Марков, наш посланник в Париже, ходатайствовал об этом перед Наполеоном, который, как можно заключить из письма Ришелье к Талейрану от 11 февраля 1803 года, на этот раз согласился не только исключить Ришелье из списка эмигрантов, но и разрешил ему продолжать службу в России при Императоре Александре, с тем, чтобы Ришелье дал подписку, что остается французским подданным, обязанным по первому требованию возвратиться, в случае надобности, во Францию. Ришелье, конечно, согласился на это и в письме к Талейрану обещал со своей стороны все возможное содействие как Франции, так и всем своим соотечественникам, при отправлении новых, на него возложенных обязанностей.
В 1803 году Ришелье был назначен губернатором города Одессы, а два года спустя — генерал-губернатором всего Новороссийского края, состоявшего тогда из трех губернии: Херсонской, Екатеринославской и Таврической, в состав которой входил весь Крымский полуостров. В рескрипте 30 января (11 февраля) 1803 года Император предоставлял герцогу: 1) осмотреть и вникнуть обстоятельно во все части управления в Одессе о стараться приводить их в наилучшее состояние, представляя обо всем, что будет превосходить его власть, непосредственно на Его Величества усмотрение; 2) иметь начальство над всеми воинскими командами, в городе состоящими; над всеми крепостными и портовыми строениями, над таможней, карантином, почтовой конторой, морскими чиновниками и т. д.; 3) наблюдать за скорым и точным правосудием; 4) стараться увеличить население Одессы привлечением туда полезных иностранцев; 5) наблюдать за правильным употреблением городских доходов и 6) избрать удобное место для устройства карантина. Прежнее местечко Гаджибей (завоеванное в 1790 году адмиралом Рибасом вместе с графом Гудовичем) было в то время жалкой деревней, которая, переименованная в 1792 году в город Одессу, имела не более 700 жителей и несколько скромных помещений, служивших для таможни, карантина и склада товаров. Дома были большей частью глиняные мазанки, покрытый соломой; портовых сооружений не было вовсе, и торговля производилась в самом незначительном размере. Ришелье прежде всего позаботился устроить управление этим городом, скоро доставившее ему необычайно цветущее состояние. Видя, что развитие города может проистекать только от того торгового движения, которое будет упрочено и усилено в этом месте, Ришелье предложил отменить всякие стеснительные, произвольные поборы, ранее уже установленные с привозимых и вывозимых товаров, и учредить один сбор в 2½ копейки с четверти вывозимого хлеба, расходуя этот сбор на самые необходимые потребности города, как-то: на сооружение пристани, дорог, церквей, казарм и т. д. Этот сбор скоро достиг цифры 12000 рублей в год. С этими деньгами, а также заимообразно отпущенными Императором 200000 рублями Ришелье приступил к постройке двух портов, из которых один предназначался для судов, приходивших из разных мест Черного и Азовского морей, а другой для иностранных судов из Константинополя и других отдаленных мест, а поэтому подлежавших карантину. Он улучшил, вместе с тем устройство карантина, выстроил несколько складочных помещений и обнес всю карантинную часть высокой стеной. Желая обратить незначительное местечко в цветущий город, Ришелье поощрял всякого, кто желал строиться в черте города; он отводил бесплатно места для постройки, — с условием застроить их в два года; давал денежные ссуды, на продолжительный срок, под залог возводимых строений. Все это содействовало тому, что в скором времени появились прямые, широкие улицы, расположенные по заранее составленному плану; они были вымощены, освещены и усажены деревьями. В десять лет число обывателей достигло уже цифры 2000; иностранцы во множестве переселялись в Одессу, в которой в то же время устраивались обширный мол, великолепные набережные, громадные доки и т. д., — одним словом, делалось все, чтобы обратить Одессу в первоклассный торговый город. Вместе с тем, генерал-губернатор заботился и об удовольствиях обывателей нового города.
